партнеры
ПРЕССА

Из журнала «Современная драматургия» 2015 г. №2 апрель-июнь

Светлана Новикова «Непровинциальная провинция. Вологодские загадки»

    В этот северный город я наезжаю раз в два-три года. Смотрю по нескольку спектаклей в Театре для детей и молодежи. В поезде обычно успеваешь перекинуться с попутчиками, кое о чем расспросить. В последний раз в купе оказалась молодая девушка, студентка МГУ, которая родилась и окончила школу в Вологде. Она ехала из Москвы на встречу с одноклассниками. Узнав, что я еду в Вологодский молодежный, сказала с завистью: «Какая вы счастливая!»
    В Вологде пять театров, но именно тот, которым уже четверть века руководит Борис Гранатов, формирует городскую публику. Его так и называют — Театр Гранатова. Драматург Александр Молчанов (родом с Вологодчины) так прямо Гранатова и назвал: «Вологодский Мейерхольд» («Современная драматургия» № 3, 2014). В этот театр начинают ходить в самом нежном возрасте и не бросают, став взрослыми. Стоит прийти на утренник, и вы увидите полный зал маленьких театралов. На протяжении двухчасового спектакля «Датская история» (по «Гадкому утенку» Андерсена) ни один малыш не вскочил с места, не разбрасывал фантики и не шуршал программкой. А в финале все поднялись и аплодировали стоя.
    В любом молодежном театре играют утренники и спектакли для взрослых. Ох как не любил Борис Александрович, когда с утречка в выходной какой-нибудь родитель звонил ему в кабинет с вопросом: «Что у вас сегодня на детском сеансе?» Но это, слава богу, уже в прошлом. У него в репертуаре были приличные любому ТЮЗу: «Емелино счастье», «Вождь краснокожих», «Приключения капитана Врунгеля», «Алые паруса». Были и уникальные постановки: «Девушка, которая вышла замуж за индюка» по пьесе шведского драматурга Гуниллы Боэтиус и «Новый Пигмалион» — инсценировка романа французского прозаика Веркора «Сильва» о девушке-лисице. Но всегда — особый почет классике: Чехов, Гоголь, Шекспир, Островский в афише непременно. Со своей собственной интерпретацией. Учителям потом есть о чем поговорить с детьми и поспорить с режиссером. Даже поругаться. Я помню до сих пор его «Короля Лира» — графичность и суровый лаконизм сценографии, при этом — фантастические костюмы. И мое возбужденное любопытство: что значат эти загадочные ритуальные знаки на головных уборах персонажей? А в финале жуть: из земли вырывается огромная каменная глыба и в дыму зависает над сценой…
    Не могу забыть и скандальную «Чайку» со стеклянной беседкой в форме пагоды. Это место колдовское: кто ни зайдет, выходит оттуда другим, лишенным нравственных ориентиров. За «Чайку» ему как раз педагоги и вломили. А ведь дивной красоты был спектакль! И четкого этического высказывания.
    За «Кармен» не ругали, дали «Золотую маску» за сценографию и костюмы. Сплав бесшабашности, страсти и Рока был передан через цвет, через огненный колорит спектакля. В апельсинах, щедро рассыпанных по деревянному настилу, в их оранжевой мякоти, которую пальцы Кармен сдавливали до сока, когда она склонялась над Хосе и клала ему в рот, билось пламя соблазна.
    А мой любимый вампиловский спектакль «Прошлым летом в Чулимске» был весь в белых тонах — нежный, бережный, с явственной чеховской интонацией. И персонажи — представляете, в сибирской-то глухомани — в длинных платьях, белых костюмах и шляпах-канотье. Сценография и костюмы как камертон задавали тему несоответствия реальности и ожиданий — извечную чеховскую тему разочарования. Мир спектакля входил через глаза — и доходил до сердца.
    А как трогала зал «Поминальная молитва» Григория Горина по «Тевье-молочнику» Шолом-Алейхема! Гранатов долго не решался взяться за еврейскую тему: не знал, как отнесется город. А город валом повалил на премьеру, несколько месяцев даже билеты было трудно купить. Народ заинтересовался заодно и старыми спектаклями. В «Поминальной молитве» много персонажей, следовательно, и костюмов много. Пришлось экономить на декорациях: лавки взяли из списанного «Гамлета», вышку из «Ревизора». В центре сцены, на поворотном круге, возвели высоченную 223 конструкцию, в которой герои проживали отдельные — и светлые, и самые горькие — моменты жизни. В этой башне-карусели была и хрупкость частного мира, и неотвратимость вращения колеса судьбы.
    Художественный язык Гранатова — не бытовой, что очень хорошо и правильно для молодежного театра. Он волнующе поэтичен, иносказателен, насыщен метафорами. В «Ревизоре», решенном как цирковое зрелище, сногсшибательные платья дам украшены всевозможными накладными фруктами и являют собой высокое искусство натюрморта. Зачем цирк? Но ведь хлестаковский розыгрыш — тоже фарс, издевательство, обманка с переодеванием.
    Это все я вспоминаю старые спектакли. В них Гранатов опирался на яркий зрительный образ, задающий смысл и фокусирующий восприятие. Для этого нужны художники экстра-класса. Потрясающий сценограф Степан Зограбян лет двадцать исправно приезжал из своего Ростова-на-Дону в Вологду. Зограбян был полноправным соавтором спектаклей. Другой соавтор, по сей день курсирующий между Москвой и Вологдой, — художник по костюму Ольга Резниченко. Ее костюмы важны не меньше сценографии. Но последние годы театр работает без Зограбяна, сценографию делает москвич Виктор Пушкин. Смена художника изменила и художественный язык, и направленность театра. Конечно, дело не только в этом. Может, Гранатов стал сильнее ощущать время? От буйства фантазии à la Мейерхольд театр перешел к разговору о сегодняшней жизни. Не в бытовом, конечно, разрезе, это было бы чересчур не по-гранатовски.
    В нынешнем репертуаре появилось несколько спектаклей, нетипичных для молодежного театра.
    Последняя премьера — «В открытом море» Славомира Мрожека. Социальный памфлет, шарж. Камерный спектакль, его играют на Малой сцене. Пример бездейственной пьесы, построенной на бесконечных диалогах. Трое дрейфуют на плоту посреди моря. У них три стула, задрипанный холодильник и скрипучий, рассохшийся от старости шкаф. В шкафу прячется скелет. Чей и зачем он там — тайна. Наверно просто потому, что в каждом приличном шкафу должен быть свой скелет. Три главных действующих лица — абстрактные личности мужского пола. Они, как это бывает у Мрожека, даже лишены имен. Отзываются на клички: Мелкий (Вячеслав Теплов), Крупный (Эдуард Аблавацкий) и Средний (Виктор Харжавин). В этих кличках — не только габариты персонажей, но и их значимость, социальный статус, умение манипулировать людьми. Люди голодны. На протяжении всего спектакля они дискутируют: кем пожертвовать, кого из них съесть. Ну разумеется, Мелкого, ведь он менее всего нужен обществу. Неуверенный в себе мелкобуржуазный обыватель, он, однако, пытается отстаивать идеи парламентаризма, честных выборов, взывать к справедливости. Его голос звенит от обиды, он находит массу причин, почему его есть нельзя. На него выливают ушат клишированных, всем надоевших лозунгов: готовность к самопожертвованию, любовь к ближнему, чувство солидарности. Стыдят, обвиняют в малодушии и таким манером доводят до нужной кондиции. И Мелкий, ощущая себя героем и упиваясь величием своего подвига, толкает прощальную речь. В этот момент Средний обнаруживает банку консервов: вроде жертвоприношения уже не требуется? Но Крупный зажимает ему рот: «Не надо! Видите, как он счастлив!»
    Абсурдистские пьесы ставить трудно. Тем более такие, философские. Гранатов начинает спектакль лекцией о театре абсурда. За солидным письменным столом, на фоне портрета Славомира Мрожека сидит некая ученая дама (артистка Алла Петрик). Она готовит зрителей к тому, что им предстоит увидеть. Опираясь на книгу теоретика абсурдистского театра Мартина Эсслина, она рассказывает, что такое театр абсурда, как он возник и какое место занимает в нем Мрожек. Отличный ход!
    Но вот уж что в разъяснениях не нуждается, так это моноспектакль «Вперед и с песней» екатеринбургского автора Александра Найденова. Пьеса — монолог старой женщины о прожитой жизни. Когда-то ее показывали в читке на фестивале «Любимовка», и вместе с Найденовым приезжала пожилая женщина, Лариса Порфирьевна Ратушная, реальная героиня пьесы — поэтесса, артистка, инженер-геолог. Скромная такая женщина. Найденов познакомился с ней, работая на местном телевидении. После читки мы смотрели на нее во-от такими глазами! Ее подлинная история, рассказанная репортеру-драматургу, и стала прекрасной, правдивой и страшной в своей реальности пьесой.
    Героиню пьесы зовут Амалия Павловна. Сила ее характера, который никакие жизненные перипетии не смогли сломать, поражает. Осужденная в ранней юности за вынесенные со стройки щепки для растопки (а ведь их просто сжигали как мусор), прошедшая тюрьму и лагеря, она осталась непостижимо светлой и чистой. Рядом были мужчины намного старше ее, куда более образованные, с житейским опытом, даже побывавшие в боях, но удивительно — внутренней силой она их превосходила. Она была очень смелой, рисковой, проявляла сверхчеловеческую смекалку. Для достижения своей главной мечты — стать артисткой — сменила фамилию. Не помогло: бесчеловечное государство доставало и безвинного, и под любой фамилией. Однако в лагерях артисты тоже нужны, и она попала в концертную бригаду, стала на какое-то время артисткой. И благодаря этому выжила.
    Интересно, что когда-то ее отец, революционер, писатель и журналист Ратушный, тоже менял фамилию — думал так спастись (ему «шили» дружбу с эсерами). Но и ему не помогло — расстрелян в 1938-м.
    Спектакль Гранатова камерный-прекамерный. Все просчитано и выдержано великолепно. Героиня прямо перед нами, глаза в глаза. Худенькая немолодая женщина Амалия Павловна Яковенко у себя в комнате. Ее пришли снимать телевизионщики. Они лишь поддакивают, говорит она одна. Рассказывает им свою биографию. Просто, без прикрас. Как сумела выжить. Как в двадцать лет вышла в лагере замуж за сорокалетнего музыканта, покалеченного войной и изменой жены. Родила двух сыновей, одного еще в лагере, другого позже. После освобождения пошла работать, окончила школу и геологический институт. Муж не выдержал, спился, она его прогнала…
    Актриса Августа Кленчина идеально подходит для этой роли. С простодушной прямотой она открывает телевизионщикам и нам, зрителям, как сумела выжить на Колыме, как сохранила себя в лагере. Мужчины ломались, гибли. А каково молодой девушке? Ведь женщина, если она ничья, даже в уборную не может спокойно пойти — обязательно нужен мужчина-провожатый.
    Кленчина — актриса с темпераментом, но в роли Амалии она его умело прячет. Прошло около четверти века, но я помню ее Буфетчицу, с которой работает юная Валентина, героиня спектакля «Прошлым летом в Чулимске». Буфетчица эта, в длинном белом платье, с наброшенной на плечи шалью, была похожа на даму из хорошей семьи, которую несправедливая жизнь заставила не просто работать, а торговать водкой. Такой даме не подходит таскать лавки и собачиться с подвыпившим мужем, а потом волочить его, вдребезги пьяного, домой. Но у нее — своя история и своя перед мужем вина…
    В роли Амалии Павловны актрисе будто ничего особенного не приходится изобретать — роль словно на нее пошита. Амалия как-то странно тиха и покладиста, даже несколько заискивает перед пришедшими телевизионщиками. Уже зная от нее самой историю ее жизни, недоумеваешь: откуда в этой старой Валькирии какая-то робость, смущение? Оказывается, у нее есть тайна. Настоящая тайна: сын, которого она прячет в подвале, под своей комнатой. Мы его не видим, но из ее монолога узнаем его нелепую судьбу — дурацкую затею с продажей чужого старого, давно не стреляющего ружья, за что он и был посажен. Отсидел почти весь срок — и не выдержал, сбежал к жене. Ни ума, ни характера! Точно, не в мать пошел. Потому мать и просит совета у телевизионной режиссерши. Потому и соглашается на ее предложение выступить на телевидении с призывом: «Поддержим на выборах в городскую Думу Николая Владимировича Тельпугова — нашего кандидата!»
    Послевкусие от спектакля очень сильное. Четкое высказывание театра считывается как урок и предостережение. Ничто не сломало эту женщину! Никакая лагерная мясорубка не перемолола. И выучилась она на инженера, и детей вырастила. Никому Амалия Павловна не кланялась, ни перед кем не унижалась. Согласитесь, нетипичная постановка для ТЮЗа.
    Приятно удивила меня и премьера на Большой сцене. Это «Ромул Великий» Фридриха Дюрренматта. Редко идущая пьеса, со множеством персонажей, если считать солдат — римских и немецких. С серьезнейшим рассуждением о власти и ответственности властителя. О понимании правителем своего долга. О нравственном ожесточении нации как следствии войны. Пьеса написана вскоре после конца Второй мировой, в 1947-м, переделана и улучшена в 1956-м. Даты важны для понимания европейских проблем того времени.
    Дюрренматт, в соответствии с тремя единствами классицизма, сводит действие пьесы к одним суткам, а именно к 15 – 16 марта 476 года. Вилла императора Ромула. Запустенье, бедность. Кругом пинг-понговые шарики — это куриные яйца. Ромул питается исключительно ими — он вдохновенный куровод. Но яйца признает не от всех наседок, а от любимых. У наседок имена реальных людей. Лучше всех несется курица по имени Одоакр. Ее яйца он ест охотнее прочих.
    Ромул Августул, император Западной Римской империи, сначала кажется фигурой комически жалкой, недалекой личностью. Он ленив и отвратителен в своем эгоизме. Будто не желает видеть, в каком бедственном состоянии находится его империя. Войска римлян проигрывают сражение за сражением, германская армия приближается, Рим вот-вот будет взят, но Ромула ничего не волнует, кроме несушек. Он отказывается принимать префекта кавалерии Спурия Тита Мамму (актер Александр Ефремов), который привез плохие вести. Он ссорится с женой Юлией (Алла Петрик) и дочерью Реей (Анастасия Латкина). Юлия откровенно обвиняет мужа: своим бездействием он подрывает основы государства. Недовольна императором и дочь, она осуждает отца за измену Родине. «Не я изменил Родине — Родина сама себе изменила» — отвечает Ромул.
    Сначала мы удивлены. Потом наполняемся презрением к Ромулу. Он ведет себя безответственно и безрассудно: ведь германцы вот-вот придут. В режиссуре Гранатова распад империи доведен до полного шаржа, на мой взгляд, чрезмерного: военный министр — женщина, притом весьма беременная (актриса Лариса Кочнева), все время милуется со своим мужем — министром внутренних дел (артист Виктор Харжавин), солдаты — женский батальон бордельных девиц. Чувственные сцены нужны, но не слишком ли они прямолинейны для интеллектуальной пьесы?
    Дюрренматт — драматург очень сильный. Он любит сталкивать человека с его вторым «я». Вспомните: в «Визите старой дамы» мы узнаем, что герой когда-то поступил со своей возлюбленной подло. Но ее способ мести — теперь, когда она стала миллиардершей — беспредельно жесток. Кому сочувствовать больше? Так и в «Ромуле Великом». Правитель хладнокровно, можно сказать, с удовлетворением наблюдает развал империи. Мы искренне презираем его. И вдруг понимаем, что это — его продуманная позиция. Его стратегия. Артист Эдуард Аблавацкий играет точно по указке автора: он вызывает нашу неприязнь до определенного момента. Из четырех актов пьесы три акта мы недоумеваем и ненавидим его. А в четвертом все переворачивается. Оказывается, Ромул жаждет падения Рима, потому что Рим стал империей зла. Ромул сознательно разрушил империю и легко отдает власть германскому правителю Одоакру (артист Александр Лобанцев). Недаром его любимая курица носит это имя. Можно сказать, Ромул в этом видит свою миссию.
    Но тут у Дюрренматта предусмотрен еще один неожиданный поворот, настоящий сюрприз: Одоакр не жаждет власти. Он считает, что воинственность германцев приведет к новым жестоким войнам. Он предлагает Ромулу остаться императором. Так Ромул лишается оправдания своих поступков. Его жертва напрасна. Что ему делать? Ведь империя пала, а его семья погибла.
    Ромула пугало прошлое разлагающейся Римской империи. Одоакра — будущее Германии, отравленной ядом войны. Победа воинственных германцев не обещает народам ничего хорошего.
    Для европейской драмы очень важна тема противостояния человеческой личности давлению социума. Ромул изо всех сил сопротивлялся, понимая таким образом историческую целесообразность. В финале, сознательно разрушив «империю зла», он с ужасом осознает тщетность своего жертвоприношения. Ромул — трагический герой. Хотя и автором, и постановщиком жанр пьесы задан как «исторически недостоверная комедия». Так «ура» герою? Или «осанна», что дословно переводится с древнееврейского как обращение к Богу: «Помоги нам»? Театр готового ответа не дает. Спектакль заставляет зрителя искать его самому, возвращаясь к загадке Дюрренматта.
    Зато насчет Бориса Александровича Гранатова, чьи постановки я смотрю уже четверть века, скажу с уверенностью: вот вам положительный герой. Его вклад в культурную жизнь Вологды дорогого стоит.


Александра Никитина
Из журнала «Страстной бульвар, 10», №5-175, 2015 г

«Каша из топора – всем на радость. Детский театральный фестиваль АртКаникулы»

    …А на спектакле «Я не вернусь» взрослые просто плачут, потому что в ком-нибудь из тех, кто помог погибнуть Кристине и закалиться Анне, почти неизбежно узнают себя. Все педагоги, воспитатели, нянечки, медики, милиционеры, шофёры, официантки и проводницы в этом спектакле сделаны такими лёгкими штрихами, что спектакль удерживается где-то на грани реалистического и гротескного рисунка. Никто нигде не скатывается в карикатуру или натурализм. И именно это оставляет пространство для домысливания персонажей и возможности идентифицироваться с ними, несмотря на всю неприглядность их поведения. А вот Аня (Виктория Парфеньева) и особенно Кристина (Алёна Данченко) нарисованы так ярко, подробно, многопланово, что к их истории невозможно отнестись беспристрастно. Взрослым зрителям эти спектакли помогают хоть на некоторое время занять честную взрослую позицию и признать свою личную ответственность за то, что происходит с ними самими, детьми и миром вокруг них…


страница    1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15